…: none; mso-layout-grid-align: none" class=MsoNormal>Опять моя фантазия блажит.

На самом деле всё пока в порядке.

 

***

 

Нехитрые новости дня моего:

Рембо наконец прочитала всего,

акация зазеленела в окне,

и мама во сне приходила ко мне.

 

Сварила картошку, компот, голубцы.

С деньгами свела еле-еле концы.

Ответила позже на чьё-то письмо.

Грустила, себя изучая в трюмо.

 

Жировка пришла за квартиру, за газ.

А день незаметно всё таял и гас.

Когда от него лишь остался вершок,

стишок сочинила на посошок.

 

***

 

День умирает молодым.

Он хочет жить и длиться,

но тает, тает, словно дым,

переливаясь в лица,

 

в деревьев смутный силуэт,

домов размытый абрис.

С земли уходит белый свет,

не сообщая адрес.

 

Он исчезает в небесах,

всё дальше и слабее,

лишь кое-где в пустых глазах

прохожих голубея.

 

***

 

Забинтована снегом земля января,

но любовь, словно кровь, проступает, горя,

и твой взгляд беззащитный надёжней хранит,

чем могильные плиты, надгробный гранит.

 

Моё время прошедшее, ты не прошло,

но впечаталось и семенами взошло.

Ты во мне каждой клеткой своей прорастёшь.

Ты теперь никуда от меня не уйдёшь.

 

***

 

Завидуешь мне, зависть это дурно…

Б.Рыжий

 

Я на чужой удел не зарюсь,

хоть бьюсь, как волны среди скал.

Но – что же это? Зависть, зависть.

Я узнаю её оскал.

 

Чему? Рукоплесканью залов?

А ночи с лампой напролёт?

Любви, что я всю жизнь искала?

Иль первой книжке в сорок лет?

 

Держать в груди такого змея,

чтоб душу заливало тьмой...

Но вот чего я не умею –

так то завидовать самой.

 

Чего бы я ещё хотела –

спрошу себя, как на духу –

иметь бы для души и тела,

подобно тем, кто наверху?

 

Меня не тянет в эти бары,

к игорным ставкам и крупье.

Мне чужды бары-растабары

о ресторанах и тряпье.

 

Смешны салоны, где блистают,

и мне не нужно, видит Бог,

ни дач, ни шуб из горностаев,

ни сногсшибательных сапог.

 

Я никогда бы не сумела

себя под это подверстать.

Иного не хочу удела –

он мне по духу и под стать.

 

Он крест мой и моя награда:

мой дом, мой стол, мое окно…

Я одного боюсь: утраты

того, что было мне дано.

 

Порой пронзит ночами ужас:

не надо ничего взамен!

О Господи, не сделай хуже,

не дай мне, Боже, перемен.

 

Оставь мне, Господи, всё то же.

Продлись, прелюдия конца.

Грядущее, не дай мне Боже

увидеть твоего лица.

 

***

 

В кофейной ли гуще, в стихах, во сне

увидится некий бред –

повсюду грядущее кажет мне

уайльдовский свой портрет.

 

Я кофе давно растворимый пью

и часов замедляю ход,

но вновь наступает на жизнь мою

непрошенный Новый год.

 

Меж прошлым и будущим – пять минут.

Застыло на миг бытиё.

И бездне страшно в меня заглянуть.

Страшнее, чем мне – в неё.

 

***

 

Когда включаю телевизор

в надежде отыскать гуру,

кручу каналы: вздор и мизер,

и вдруг от ужаса замру.

 

С экрана вижу в час вечерний

иль даже среди бела дня

существ диковинных, пещерных,

непостижимых для меня.

 

Я вижу залы, стадионы

охочих до пустых утех,

распятых глоток легионы,

идиотический их смех.

 

И жутко мне при виде корма

погрязших в бездуховной мгле.

Какая-то иная форма

существованья на земле!

 

О, вы, уроды и юроды,

чей ум трудиться не привык,

вы существа другой породы,

мне непонятен ваш язык.

 

А где-то, верно, есть другие,

которым испокон веков

порывы ведомы благие

и шифры писем и стихов.

 

Но где они? Какие визы

нужны в их дивные миры?

Их не покажет телевизор.

Мы в этом мире вне игры.

 

***

 

Всё та же синь, всё та же цветь

весеннего куста,

всё та же жизни круговерть,

да я уже не та.

 

Как стрекоза, совету вняв,

отпев своё, пляшу.

Уже я не на злобу дня –

на ужас дня пишу.

 

***

 

Я вырвусь за эти страницы

ещё не написанных книг,

за эти тиски и границы

режимов, орбит и вериг,

из ряски, не ведавшей риска,

в миры беззаконных комет,

куда мне и ныне, и присно

ни хода, ни выхода нет.

 

***

 

История – истерика времён,

что убивает медленно, но верно.

Мир не для тех, кто тонок и умён.

Не для поэтов, не для слабонервных.

 

Сидят вожди в чертогах золотых,

крутые, но пологие по сути.

Не ведает отныне чувств шестых

шестая пядь, погрязнувшая в блуде.

 

Где был барак – теперь царит бардак.

Казармы перестроены в бордели.

Как будто стёр безжалостный наждак

всё, чем владели и о чём радели.

 

Страна рабов, не чующих страны

среди рекламных сникерсов и чипсов.

Страна воров, разграбленной казны,

распроданных садов, забытых Фирсов.

 

Соблазн Рембо: поэзию презреть,

уйти в торговлю, на далёкий остров...

Корабль пьян. Оставшийся на треть,

он по волнам несёт свой мёртвый остов.

 

Закройте ваши души на засов.

Когда уходит из-под ног земное –

уж не до белых–алых парусов,

спасти б своё судёнышко, как Ною.

 

Куда ж нам плыть? Где выход, лаз, отсек?

О, никогда я не пополню стадо

в любви тебе клянущихся навек

и знающих, как надо и не надо.

 

Продолжение »

Сделать бесплатный сайт с uCoz